- Нет, ну что вы... - сконфуженно проговорила она и ушла в другую комнату.

Она слышала, как Женька переворачивает страницы. Потом что-то грохнуло и покатилось - видимо, со стола упала тарелка или керамическая чашка.

Люсе не жалко было ни тарелки, ни чашки, а жалко утреннего времени, которое она так ценила и которое уходило зря. Люся почти материально ощущала в себе талант и отдавала его людям. Обычно она делала это по утрам, но сегодня ей помешал Женька, и Люся чувствовала свою вину перед человечеством.

И Женька тоже чувствовал себя виноватым.

- Я уронил... - сказал он, появившись в дверях.

- Ничего, - равнодушно ответила Люся, - не обращайте внимания.

- Хорошо, - согласился Женька и кивнул.

Он кивнул, и прошел к письменному столу, и сел в кресло рядом с Люсей.

Женька побрился и поел, выкурил хорошую сигарету и прочитал "Неделю" от корки до корки, до того места, где сообщался адрес редакции. А теперь ему хотелось поговорить. Ему хотелось, чтобы его послушали.

- А меня с работы выгнали, - доверчиво поделился Женька.

- Где вы работали? - поинтересовалась Люся.

- В клубе ЖЭКа. Хором руководил.

- Интересно... - удивилась Люся.

- Очень! - согласился Женька. - Когда дети поют, они счастливы. Хор это много счастливых людей.

- Почему же вас выгнали?

- Я набрал половину гудков.

- Каких гудков?

- Ну... это дети, которые неправильно интонируют. Без слуха...

- Зачем же вы набрали без слуха?

- Но ведь им тоже хочется петь.

- Понятно, - задумчиво сказала Люся.

- Конечно, - вдохновился Женька. А начальница не понимает. Говорит: "Хор должен участвовать в смотре". Я говорю: "Вырастут - пусть участвуют, а дети должны петь".

- Не согласилась? - спросила Люся.

- Она сказала, что я странный и что ей некогда под меня подстраиваться. У нее много других дел.