И если счастье было, они не знали об этом, потому что никто не знает, как выглядит счастье, и хотели еще чегото. Одним не хватало денег, другим здоровья, третьим власти над людьми, четвертым детей. Косте не хватало сразу первого, второго и третьего. Дети у него были.

- "Я встре-тил вас... - начал Юра. - И все... было-е...

В ожи-и-вше-м се...рдце а-а-а-жило..." "Жило" Юра выговорил таинственно и почему-то шепотом, и было что-то такое в этом романсе - в словах и в музыке, - что все вдохнули полные легкие воздуха и закричали в сладкой тоске:

- "Я вспо-о-мнил вре-мя за-а-а-а-ла-то-е..."

- Да тише вы, - Юра перестал играть и повернул к обществу обиженное лицо. - Ревут, как носороги.

Все сконфуженно замолчали, а Юра воспользовался паузой и допел один, как Козловский. И ему не мешали.

Джинджи взял свой стул и сел рядом с Эльгой.

- Эльга, - сказал Джинджи, - ты замечательный человек. Это правда.

У Эльги только что окончилась одна любовь, а другая еще не начиналась. Требовалось время, чтобы после первой все улеглось.

- Не врывайся в мою паузу, - сказала Эльга.

Джинджи взял свой стул и поставил его возле Люси.

- Люся, - сказал Джинджи, - ты замечательный человек, правда. Я и раньше это предполагал, но теперь понял наверняка.

- А как ты это понял? - удивилась Люся.

- По некоторым приметам.

Люсе было интересно послушать поподробнее, но в это время в прихожей зазвонил телефон.

- Сними трубку, - попросила она Костю, который сидел возле двери с лицом талантливого трагика.

Костя думал в этот момент о том, что сегодняшний вечер - миг, и даже сто лет - миг в сравнении с вечностью. А через сто лет Кости уже не будет, и темносерые штаны в рубчик, которые на нем надеты, переживут его имя.

Костя тихо вышел в прихожую, потом так же тихо вернулся и сел на свое место.