Если бы штаны были поуже, как рейтузы, а на беретике лежали страусовые перья, то Гия Семечкин как две капли воды походил бы на принца.

- Что у вас за вид? - удивился Вахлаков.

- А у вас? - удивился Гия.

Вахлаков был одет в пиджак от нормального костюма и в брюки от другого нормального костюма.

- А что у меня? - не понял Вахлаков.

- У вас, вернее на вас, коричневые штаны и синий пиджак. Это некрасиво. К коричневому пошла бы замша горохового цвета.

- Какая гороховая замша? - смутился Вахлаков. - Я старик.

- Это не может служить оправданием, - заметил Семечкин. - Старики тоже бывают красивыми. Например, Хемингуэй был очень красивый старик.

- Но я вовсе не старик, - обиделся Вахлаков. - Мне пятьдесят восемь лет.

- Тем более, - отметил Семечкин и направился в свой кабинет.

В дверях он остановился и попросил:

- Если меня будут спрашивать, отсылайте в восемьдесят восьмой кабинет.

- А где такой? - спросил Вахлаков.

- Рядом с вашим.

- Но почему мой третий, а ваш восемьдесят восьмой? Ваш, по самым грубым подсчетам, должен быть четвертый.

- Четыре - скучная цифра, она похожа на стул. А цифра восемь - изящная. Пусть на двери моего кабинета будут две цифры восемь.

Существенным неудобством в работе Гии Семечкина было то, что посетитель не умел и не хотел быть кратким. Человеку нравится, когда его слушают, и еще болыие нравится, когда слушают и сочувствуют. Вместо того чтобы по пунктам изложить суть дела, посетитель начинал разворачивать подробный конспект: все с самого начала до самого конца со всеми мельчайшими подробностями.

Искусством устного рассказа обладает, например, Ираклий Андроников, но Ираклий Андроников к Гие не заходил, приходилось выслушивать другие устные рассказы - много худшие по теме и по деталям.

Однажды в конце рабочего дня в кабинет N 88 вошел красавец. Он был молод - лет восемнадцати, не больше, и высок - метр девяносто, не ниже. И каждый миллиметр был в нем строго продуман природой. Видимо, природа не одну сотню лет вела строгий естественный отбор, прежде чем создать такой индивид.