- Это мать, что ли, ваша? Чего она так дурно воет?

- Все еще опомниться не может, - бойко ответил паренек. - Немцы уж очень нервные, - у нее крик-то ихний в ушах стоит.

- Немцы ли нервные, русские ли нервные, - без усмешки сказал генерал, обжигая пальцы о стакан. - А много ли в деревне вас - беглых военнопленных?

Пятнистый паренек опустил голову, опустил руки, сдерживаясь, незаметно вздохнул.

- Мы не виноваты, товарищ генерал-майор. Очутились мы позади немцев между первым их и вторым эшелоном - как раз одиннадцатого сентября... Ну вот, и рассеялись...

- Инициативы индивидуальной у вас, бойцов, не нашлось - пробиваться с оружием?.. Стыдно... (У паренька затряслась рука, прижатая к бедру.) Ну, иди, топи баню, утром поговорим.

Утром генерал, помывшийся в баньке, выспавшийся, выбритый и опять красивый, вышел на крыльцо. С тепла дыхание перехватило морозом. У крыльца, где сквозь чистый снег проступали алые пятна и немцы уже были убраны, стоял давешний пятнистый паренек и с ним шесть человек - на вид всем по восемнадцати, девятнадцати лет. Они сейчас же вытянулись.

- Ага, воинство! - сказал генерал, подходя к ним. - Беглые военнопленные? Ну что, ответственности испугались? Красная Армия, значит, не на Урале. Красная Армия сама к вам пришла... Так как же вы расцениваете ваш поступок, - сложили оружие перед врагом! Согласны ему воду возить, канониры чистить?

И он принялся их ругать обидными выражениями. Пареньки молчали, лишь у одного глаза затуманились слезой, у другого между бровей легла упрямая морщина. Одеты все были худо, плохо - в старые бараньи полушубки, в короткие куртки, на одном - ватная женская кацавейка.

- Красноармейскую шинель променяли на бабий салоп! Честь на стыд променяли! Кому вы такие нужны! - крепким голосом рассуждал генерал, похаживая по фронту. - Немца бить - не кур щупать... Определите сами свою судьбу. Кто из вас может ответить простосердечно?