Андрей, осмотревшись, начал с этими людьми заговаривать. Все они люто были злы на немцев, но все считали, что наше дело безнадежно проиграно: Москва давно отдана, - об этом сообщили населению бургомистры и старосты, - остатки Красной Армии погибают где-то на Урале...

Андрей с досадой поднял вместе с завязшим топором сучковатое полено, грохнул его, расколол.

Разгоревшимися глазами Василий Васильевич читал строки синенького листка, - в нем сообщалось, что миллионная фашистская армия разгромлена по всему московскому фронту, отступает, бросая танки, артиллерийские парки, машины, и бесчисленными трупами своими устилает дороги и лесные дебри... Это было как нежданное помилование после смертного приговора... Он пошел с Андреем в избу, мимоходом, около печки, взял за плечи, повернул к себе низенькую, полную седую стриженую женщину - свою кормилицу, у которой жил на хуторе под видом племянника, крикнул ей в задрожавшее лицо:

- Капитолина Ивановна, оставьте уныние, заводите блины... Есть колоссальные новости... Жив русский бог! - Прошел за перегородку и у стола вслух прочел еще раз синенький листок... Хлопнул по нему ладонью, захохотал: - А кто в Россию не верил? А! Кто Россию хоронить собрался? Поднялась матушка!..

Андрей тут же рассказал, как давеча услышал гул самолета, выскочил на двор: батюшки - наш! А он уже пролетел, и за ним, как голуби, листочки падают...

- Я за ними бежать, по пузо в снегу, аж пар от меня... Василий Васильевич, это все в корне меняет сущность дела...

- Разумеется, меняет все в корне! - закричал директор школы, сбегал куда-то и положил на стол парабеллум, жирный от масла, и мешочек с патронами. - Сколько я ночей не спал, ждал этого листочка... Все обдумано! Начнем мстить, Андрей...