- Я вот должен хвалить романы какого-нибудь Штевена, - говорил Полевой, - а ведь эти романы галиматья-с.
- Да кто же вас заставляет хвалить их? - удивлялся Панаев.
- Нельзя-с, помилуйте, ведь он частный пристав.
- Что ж такое? Что вам за дело до этого?
- Как что за дело-с! Разбери я его как следует - он, пожалуй, подкинет ко мне в сарай какую-нибудь вещь да и обвинит меня в краже. Меня и поведут по улицам на веревке-с, а ведь я отец семейства!..
Разве вот еще что: если бы мы читали Белинского, то обязательно пришли бы к заключению, что он был писатель увлекающийся, горячий. В статье "Взгляд на русскую литературу 1846 года" собственно о русской литературе 1846 года написано только шестнадцать страниц, а на остальных двадцати семи страницах речь идет о славянофильстве, народности, национальном вопросе, бессмертии, московских князьях, значении художественного творчества Ломоносова, ничтожности "вечного труженика" Тредьяковского, способности русских к приспособлению, "натуральной школе", программе "Современника", соотношении формы и существа. Статья "Горе от ума" написана о гоголевском "Ревизоре".
Горячностью же характера следует объяснить и то, что Белинский был несвободен от ошибок, опрометчивых идей и неправедных увлечений, которые отчасти вытекали из старинной русской болезни не мысль извлекать из жизни, а жизнь подгонять под дорогую, облюбованную мысль; отсюда его монархическая "Бородинская годовщина", подогнанная под Гегеля, из-за которой порядочные люди долго не подавали ему руки (вот какой был простодушный век, идейным противникам руку не подавали), отсюда его убежденность в том, что как художественный мыслитель Клюшников выше Пушкина, отсюда следующее свидетельство: Белинский говорил, будто от "фанфарона" Лермонтова он не слышал ни одного умного или хотя бы дельного слова.