— Я распорядился протопить. Всё-таки две недели заперто… Жинка щей вам и свининки наварила. Располагайтесь.

Тут отец захлопал его по плечу:

— До вечера, дорогой Илья Ильич! Со свиданьем, значит! Ждём.

Как только человек в сапогах вышел, Женя спросил ревниво:

— Он кто?

— Кто он-то? — Сергей Сергеевич довольно покрутил усики. — Это, братец, замечательный человек! Бывший знаменитый наездник и тренер, теперь старший зоотехник в заводе. Великий знаток!

— Папа, — спросил Женя, — а мы когда на завод поедем? Завтра?

— Завтра? — отец вдруг неудержимо расхохотался. — Да мы уже приехали!

4

Так вот он оказался каким, этот неведомый конный завод…

Раньше представлялось: завод — обязательно что-то большое, кирпичное, с высокой трубой и грохотом. А здесь…

Прямо посреди завода, то есть на его территории, было несколько больших, огороженных слегами загонов, в которых паслись лошади. В одном — матки с жеребятами. Матки ходили степенно, пощипывая молодую траву, зорко и зло посматривая вокруг. Жеребята то жались к матерям, то, выгнув гибкие шеи, задирали жеребят-соседей, взмахивая короткими, как метёлки, хвостами. Или, растопырив высокие ножки, подолгу сосали матерей.

В другом загоне важно и спокойно бродили взрослые кони. Тёмные до черноты, или коричнево-красные, или серые в белых пятнах, будто в яблоках, или светло-бурые. Гладкие, блестящие, с длинными пушистыми хвостами и гривами. Узкомордые, умноглазые…

Эти фыркали звучно, всхрапывали с шумом. А когда зашедший в загон конюх стал выпускать их, кони пошли из ворот как лавина: упруго перебирая сильными ногам, раскачивая мощные тела.

Прижавшийся к ограде Женя оробел и закрыл глаза. Конюх ободряюще крикнул:

— Ничто, не бойся! Только к заду не подходи, не ровен час, брыкнёт. Смелей держись, лошадь в человеке характер главней всего ценит!..