— Пионир? — помолчав, спросила девочка и тронула Иринку.

— Нет ещё! — заторопилась та. — Понимаешь, у нас принимают только с третьего класса…

Потом они взялись с Боженой за руки и побежали в коридор. Божена всё тянула, подталкивала куда-то.

Добежали до открытой двери. Там была небольшая комната — в ней, раскладывая стопками простыни, полотенца, работала Боженина мама. Увидев Иринку со своей дочкой, она весело заговорила что-то на своём певучем непонятном языке. А Божена быстро выдвинула ящик комода, достала и протянула Иринке маленькую куклу — смешного деревянного человечка, мальчишку с хохолком.

— Бери, пожалюста, бери! — повторила просительно.

Иринка взяла человечка. Он был такой забавный! Но в это время строгий голос отца сказал:

— Ириша! Наконец тебя доискался. Ехать же нам пора!..

Мама Божены всплеснула руками и, сконфузившись, стала объяснять что-то отцу. Он тоже сконфузился, сказал:

— Ничего, прошу вас, не беспокойтесь, — и увёл Иринку.

На прощание она успела крикнуть:

— Приходи завтра опять, ладно, Боженочка? А его я с собой возьму, спасибо! — и потрясла человечком.

2

К зданию, где должен был делать свой доклад Иван Васильевич, они доехали на трамвае. У них в городе, дома, даже трамвайные пути давным-давно поснимали, ходили одни автобусы и троллейбусы. А здесь красные звонкие трамвайчики так и шныряли по улицам.

Жёлтая сумка у Иринки на этот раз была набита не пирожками Александры Петровны, а круглыми жестянками с плёнками, ящичками с диапозитивами — разноцветными снимками на стёклах. И портфель у Ивана Васильевича раздулся от чертежей и рисунков, а в руке он нёс складной штатив с экраном и киноаппарат.

Зал был полон. Больше сидело мужчин — строгих, парадных, в черных костюмах, но и несколько разряженных женщин, покровительственно улыбнувшихся Иринке.

Конечно, Иван Васильевич мог попросить себе в помощники кого-нибудь из взрослых. Но он так любил, когда ему помогала Иринка!