— Этих раньше стригунками называли. Уже в манеже тренируются!

Молодые жеребчики то сбивались в тёмный движущийся табунок, то вдруг начинали носиться по леваде с коротким весёлым ржанием, взбрыкивая задними ногами, покусывая друг дружку за ухо, за плечо.

Женя прилип к ограде. А Лёня, когда табунок пронёсся почти вплотную к ней и чей-то хвост сильно стеганул по слегам, с опаской отскочил в сторону.

— Испугался? Не бойся! — обернулся Женя.

— С чего ты взял? Просто костюм заляпали, — смущённо отряхивался Лёня.

— Мы еще с тобой к Лучику сходим, — заторопился Женя. — Он уже траву выучился есть. И свист мой скоро знать будет!

— Вряд ли ты и свистеть-то умеешь.

— Умею. У меня зуб выпал. Вот! — Женя проворно сунул в рот два пальца и свистнул так пронзительно, что Лёня шарахнулся.

— Видела бы это мама, — проворчал он. — Кто тебя только выучил?..

— Сам. И мальчишки деревенские как свистят видел… А там у нас ипподром!

— Ты называешь ипподромом вон то зелёное поле, где твои драгоценные лошади мчатся в каких-то детских колясочках? — снисходительно процедил Лёня.

— Это не колясочки! Это качалки! — завопил Женя.

— Не понимаю. — Лёня пожал плечами. — Масса строений. Манеж, титаны. Тратятся деньги, занята рабочая сила. А для чего? Чтобы растить животных, функции которых отлично заменяет в нашей жизни техника!

Женя не ответил. Стало свежеть. От реки полз голубой туман.

— Пошли домой, Прыщик, — строго сказал Лёня. — Да ты не расстраивайся! Кстати, я привёз тебе письмо.

— Мне? — удивился Женя. — От кого?

— От этой… как её? Иринки Лузгиной. Пренахальная, между прочим, особа. Явилась к нам с невероятно озабоченной физиономией и торжественно потребовала, чтобы я «вручил тебе пакет». Да ещё имела дерзость с ног до головы осматривать меня… Пошли!