- Никем. Дальние родственники жены.

Так я узнал, что он был из КГБ.

- Николай, - сказал он и протянул мне руку. Не вставая.

- Святослав, - сказал я, делая шаг от стены.

- Не еврейское имя. Хотя Ростропович тоже был Святослав.

Так он узнал, что я был еврей. Впрочем, технически называться евреем я не имел права.

Мне стало неловко, что он перепутал Ростроповича с Рихтером, но я об этом ему не сказал. Сказал только, что Ростропович еще жив.

- Это хорошо! - обрадовался он. - А то взяли моду все помирать.

- Туки-туки, Лена! - раздался детский крик из прихожей, и сразу же вслед за этим сильно хлопнула входная дверь.

- Господи! - сказала дама в мохнатой кофте. - Зачем они детей-то сюда привели? И дверь входную нельзя закрывать! Нельзя! Откройте ее немедленно!

От окна отделился мужчина с бледным лицом.

- Это Филатовы, - сказал он. - Им не с кем детей оставить. Сейчас я отправлю их во двор.

- Нечестно! - закричал другой детский голос. - Ты на лестнице подножку мне сделал. Я первая прибежала!

Потом в прихожей тихо забубнили взрослые голоса.

- Не пойду!.. - в последний раз крикнула девочка, и после этого все стихло.

Через минуту на кухню вошли новые люди. С мороза у них горели щеки. Я посмотрел на них и подумал, что дети, которых прогнали во двор, наверное, совсем замерзнут.

- Здрасьте, - шелестящим шепотом поздоровались сразу со всеми их родители.

Мама была совсем молоденькая. Чуть старше моих студенток. И очень красивая. И видно было, что она нервничает из-за детей.

- Холодно так сегодня, - сказала она.

- Это хорошо, что холодно, - тут же откликнулась дама в кофте. Чувствуете? Никакого запаха. А если бы летом хоронили, уже, знаете, какой запах бы стоял. Никакая хвоя не помогает.

Я потянул носом воздух. Пахло свежеструганным деревом и квашеной капустой. Хотя капусты нигде, в общем-то, не было. Закусывали блинами.