Расставив ноги, Кедрин стоял возле, луна высвечивала его широкоскулое лицо, замкнутое, хмурое; просторная куртка с откинутым дождевым капюшоном делала его необычно широким и тяжелым, и еще утром, когда знакомили их в Таежске, Аня подумала, что он своим мрачноватым и неуклюжим видом был похож не на геолога, каких встречала не раз в Москве, а на какого-то немолодого зверобоя, каких никогда не встречала.

- Продрогли ведь, доктор? - сказал Кедрин. - Луна появилась, вроде веселее стало. Ну ладно, это лирика... - Он усмехнулся. - Вы как, мозолей боитесь? Или, простите, для медицины очень бережете ручки?

- Почему вы это спрашиваете? - не поняла Аня и зябко засунула руки в рукава. - Странно как-то...

Он, медля отвечать ей, пососал трубку, проследил, как пронизанные лунным светом белые клочки дыма унеслись к черной воде, затем после молчания сказал почти грубовато:

- Идите сюда, доктор!

- Зачем?

- Идите, не задавайте вопросов! - повторил он настойчиво и медвежьей развалкой двинулся к веслу. - Здесь я за вас отвечаю, а мне поручено доставить вас в сохранности.

Аня слезла с ящика и тихо подошла, вглядываясь в его лицо.

- Я вас не понимаю.

- Становитесь сюда. Берите весло. Вот так. Ясно? Держите плот посередине... Движение веслом вправо и влево. Наука примитивная, но согреетесь - гарантирую, - и, не ожидая ответа, сел на ящики, выбил трубку о доски, добавил: - Не стесняйтесь, работайте, только мозолей на ручках не бойтесь!

- Но я не пробовала ни разу, - проговорила Аня с робостью. - Я должна управлять веслом? Вы... серьезно говорите?