- Пожалуйста, кушайте на здоровье. Витамин, - и повернулся к затухающей печке: - Хозяйство целое. Не греет на ветру. Но и цыган от холода под сетью спасался. Знаете, нет?

Свиридов весело потирал руки, мягкая улыбка играла на полных губах, блестели передние золотые зубы; весь он был приятно полный, приветливый, домашний, со здоровым румянцем, с ямочкой на подбородке - и Аня подумала: если бы он жил в городе, то, наверно, любил бы выезжать летом на дачу, бегать с авоськой по магазинам, разговаривать с соседями в электричке.

Она откусила яблоко и сказала удивленно:

- Холодное какое!

Свиридов поощрительно пошевелил мохнатыми бровями, спросил:

- Ну как, Анечка, ваша ночная вахта? Привыкаете? Нравится вам у нас здесь, а?

- Ничего, - ответила Аня, - правда, я не привыкла...

- Ничего? Что ж, так сказать, успокаиваете сами себя? Рад, рад!

- Почему?

- Как вам сказать? - Свиридов смешливо оттопырил нижнюю губу. - Я, знаете, пять лет без передышки в тайге. Бродяга, да и только. Родной дом куст, земля - постель, медведь - приятель.

- Смотрите! - крикнула Аня, глядя на реку.

Около лесистого, будто дымящегося вершинами острова плот понесло в узкую, взбесившуюся протоку. На острове мрачно, густо, наклоняясь в одну сторону, зашумели деревья. Вода свинцово замерцала, и стало темно, глухо, как в осенние сумерки. В небе слепяще распорол тучи неестественно фиолетовый свет, и гром загрохотал над тайгой так, словно выворачивал с корнями, ломал деревья. Потом, приближаясь, по тайге пронесся настигающий шорох, крупные капли застучали по мутной воде вокруг плота, и вокруг яростно зашумело: пошел дождь, ледяной, резкий, секущий.

- Под брезент, Анечка, быстро!

И она, задохнувшись от холодного сплошного потока, почувствовала, как Свиридов набросил на ее голову край брезента, и тотчас увидела: Кедрин, разбуженный этим криком и дождем, заспанный, резко откинул тулуп, поглядел, как бы ничего не понимая, на реку и вскочил, недовольно хмурясь, бросил Свиридову: