Во время сервировки, которая свелась к пяти тонкостенным стаканам, банке с солеными огурцами и тарелке с черным хлебом, выставленным прямо на потертый, но все еще полированный стол, Вика догадалась, что хозяйка тоже слегка навеселе. Стало попроще, само собой прорезалось "ты, Леся", хозяйка лет на десять постарше, наверное, ровесница Алика, но какое имеет значение. Через четыре минуты стол был готов, Леся закричала:

- Джигиты, идите ужинать! Неужели дама должна сама разливать водку? Родной, ты слышишь?

"Родной" прозвучало у нее привычно, как имя, как "муж" или, к примеру, "холера" у иных.

- Идем, родная, - охотно откликнулся из кухни Володя, не двигая ни одним расслабленным членом.

- Вот я сейчас хвоста-то накручу, будешь знать, как жену не слушать! воскликнула Леся, взяла пластмассовую вешалку, лежащую на стуле, и громко стукнула в стену, отделяющую комнату от кухни. Картинка, криво висящая на стене с полосатенькими обоями, приобрела совсем уж смелый угол наклона и радостно закачалась.

- Да убоится жена мужа своего! - появившийся Володя заговорил липким басом и добавил фальцетом: - Выпьемте, девочки!

- А как же остальные джигиты? Они не будут пить? - Хорошо исполненный ужас плескался в серых с желтым ободком Лесиных глазах. Пухлая ручка с отчасти обгрызенными ногтями трагически взметнулась к объемной груди, полет ее оказался недолог.

- Леська, я отнесу им на кухню выпить, пусть поговорят? - словно извиняясь за собственный серьезный тон немного искательно отвечал грозный муж.

- Вы, мужчины, делаете со мной, что хотите, - трагически произнесла его крупнейшая половина, перекрывая дверной звонок, на который вышел все тот же Володя, не забыв прихватить бутылку и пару рюмок.

- А где родная? - раздалось из коридора.