Егор Петрович, услышав первые взрывы, торопливо вышел в сад,. протянул трясущиеся руки к самолетам - они мчались на бреющей высоте над Карантином, - что-то закричал, и по его сухим белым щекам потекли слезы.

Варвара Яковлевна открыла .дверь сарайчика и смотрела, вся захолодев, как огромные ревущие птицы кружили над городом и под ними на земле взрывались столбы желтого огня.

- Наши! - кричал Егор Петрович. - Это наши, Варвара Яковлевна! Да разве вы не видите? Это они!

Один из самолетов задымил, начал падать в воду. Летчик выбросился с парашютом. Тотчас в море к тому месту, где он должен был упасть, помчались, роя воду и строча из пулеметов, немецкие катера.

Тяжелая немецкая батарея была сильно разбита, засыпана землей. На главной улице горел старинный дом с аркадами,, где помещался немецкий штаб.

В порту тонул, дымясь, румынский транспорт, зеленый и пятнистый, как лягушка. На улицах валялись убитые немцы.

После налета пробралась из города на Карантин пожилая рыбачка Паша и рассказала, что убита какая-то молодая женщина около базара и больной старичок провизор.

Варвара Яковлевна не могла оставаться дома. Она пошла к Егору Петровичу. Он стоял около стены, заросшей диким виноградом, и бессмысленно стирал тряпкой белую пыль с листьев. Листья были сухие, зимние, и, вытирая листья, Егор Петрович все время их ломал.

- Что же это, Егор Петрович? - тихо спросила Варвара Яковлевна. Значит, свои своих... До чего же мы дожили, Егор Петрович?

- Так и надо! - ответил Егор Петрович, и борода его затряслась. - Не приставайте ко мне. Я занят.

- Не верю я, что так надо, - ответила Варвара Яковлевна. - Не могу я понять, как это можно занести руку на свое, родное...

- А вы полагаете, им это было легко? Великий .подвиг! Великий!

- Не умещается это у меня в голове, Егор Петрович. Глупа я, стара, должно быть...

Егор Петрович долго молчал и вытирал листья.