— Господи! Он ещё и воришка. Ножичек украл, — кричала дама, — капитан!

Капитан засуетился:

— Я сейчас, ваше превосходительство.

Дальше пошло совсем плохо… сбежался народ. Лёньку потащили из-под стола, он уцепился за скатерть, скатерть стащил, попадали со стола чашки, чайник.

— Чертёнок, — шлёпал Лёньку капитан жилистой рукой, — не ползи, куда не надо, не ползи.

— Дяденька, не буду… Не буду… — кричал Лёнька.

Под смех матросов, пассажиров и казаков его выгнали по трапу на берег.

Было ему стыдно, обидно, и сквозь слёзы, со злостью, орал он капитану:

— Корзину отдай, толстопузая кикимора!

Капитан погрозил шишковатым кулаком и выругался.

* * *

Больше Лёнька не бывает на пароходах.

Когда к посёлку подходит пароход, Лёнька ложится на край яра, ест рогульки и бросает в воду скорлупы.

Кружась, уплывают скорлупы.

Река блестит, спину греет солнце, водой пахнет.

С пронзительным рёвом пробегают белые, чистые, опрятные пароходы, наполненные иной, не Лёнькиной жизнью.

«Откуда их лешак прёт?» — думает Лёнька.