Успокоившись насчет пожара, я нашел прохладное укромное место в тени около овина и уснул там для отдыха.
Но, еще не отдохнув как следует, я вынужден был проснуться, потому что меня кто-то толкал ногою и будил.
- Не время сна, не время спать, пора весь мир уж постигать и мертвых с гроба поднимать! - произнес неизвестный человек надо мною.
Я в ужасе опомнился; поздняя жара солнца, как бред, стояла в природе. Ко мне наклонился человек с добрым лицом - морщинистым от воодушевленного оживления, и приветствовал меня рифмованным слогом, как брата в светлой жизни. По этому признаку я догадался, что предо мною был делопроизводитель местного сельсовета, писавший отношение в губисполком.
- Вставай, бушуй среди стихии, уж разверзается она, большевики кричат лихие и сокрушают ад до дна.
Но у меня тогда была в уме не поэзия, а рачительность. Поднявшись, я сказал делопроизводителю про мотоциклетную электростанцию и про то, что необходимо достать где-либо насос.
- Мне ветер мысли все разнес, - ответил делопроизводитель, - и думать здесь я не могу про... А дальше как? - спросил он вдруг у меня.
- Про твой насос! - добавил я ему на помощь.
- Про твой насос!.. Пойдем ко мне в мою усадьбу, - продолжал делопроизводитель во вдохновении сердца, - ты мне расскажешь не спеша: могилы ждешь ты или свадьбы и чем болит твоя душа...
В сельсовете я с точностью изложил делопроизводителю деревни свой план, который касался орошения сухой земли водою, чтобы прекратить крестные походы населения за дождем.
- Провижу, в чем твое младое! - воскликнул делопроизводитель. - В ответ гремит тебе отсюда, - он показал на грудь, - сердце боевое!
Я спросил его:
- У вас есть общественная огородная земля, чтоб там не было многих хозяев?
Делопроизводитель без размышления сразу дал справку:
- Земля такая есть. Она была коровья. Теперь же стала вдовья и отведена семействам - как их такое?..- сбился он вдруг. - Семействам больраненых красноармейцев! - сказал добавочно делопроизводитель. - В ней сорок десятин. Там пашет, жнет и сеет орган власти - сельсовет! Там было раньше староселье, теперь же пустошь, зато осталось удобрение и злак растет, как дым зимой из труб. Ну, а теперь, конечно, все засохло - нам без воды и солнце ни к чему!