
- Какой ужас! - прошептала Людвига, опуская руку с письмом на колени.
- Да, это совершенно разорило Станислава и Стефу. В Боровнцах хоть постройки остались, а галицийское имение совсем сожжено. Я только не понимаю, чего он там разминдальничался? Я бы перевешал полсела, забрал бы весь скот, коней и хлеб у этих животных, - подхватил Владислав.
- Я говорю, что ужасно, когда избивают плетьми людей, может быть, ни в чем не повинных. И это делает Станислав! Я не знаю... Но это недостойно истинного аристократа, - взволнованно прервала его Людвига.
- Тебе хорошо так рассуждать! У вас с Эдвардом все цело, а мы со Станиславом теперь почти нищие, - вспыхнула Стефания.
- Интересно знать, что ты хотела сказать словами "истинные аристократы", - вскипел Владислав. - Неужели только вы, Чарнецкие, достойны этой чести?
- Хватит, Владек, хватит! - замахала руками Стефания. - Я вижу, вы не хотите слушать письмо.
Она была дочерью лесопромышленника, которому его миллионы неплохо заменяли дворянский герб, и петушиная заносчивость Владислава, всегда казавшаяся ей смешной, сейчас раздражала ее.
Владислав еще что-то хотел сказать, но в дверь постучали; вошедший рослый слуга доложил, что его сиятельство желает видеть ясновельможную пани, и почтительно посторонился, пропуская тучного, обрюзгшего старика, который медленно, с трудом волоча ноги, вошел в комнату.
