Очень Рита удивилась, когда Витек рядом прошел, подумала: привиделось. Ей захотелось отвернуться, сделать вид, что она его не знает, застеснялась она Витька перед Гансовой родней. Но от этого ей стало еще хуже, и она храбро посмотрела Витьку прямо в лицо. Но тот из прохода исчез, а вместо этого хорошо известного Витька посередине храма шел негр, кроссовки откидывал вразвалочку. Да так, что несмотря на сдержанный гул, их удары очень ярко отдавались в готических сводах. Куртка расстегнута, из-под нее оранжевая рубашка сияет. Ганс, посмотрев на этого негра, не сдержался, даже крякнул. Элегантные женщины двигались ближе к скамейкам, чтобы дать негру пройти. Свободных мест уже не было, одна дама прижалась к самому боку Ганса, сидевшего с краю, сняла перчатки, положила их вместе с сумкой перед носом Ганса и начала сморкаться. Рита испугалась, хотела место уступить, но Ганс ее жестом остановил: все нормально, сиди, мол. И служба началась.

Рита знала, что разбирать слова ей будет не трудно, потому что она, как все русские немцы, говорила на старонемецком языке - живом раритете, который они, немцы, бережно сохранили в России со времен первых колонистов. Но Гансу и его родне этот язык не нравился: много слов незнакомых - как будто заговорил персонаж из древней сказки. Вот если бы сказка про Гарри Поттера...

Зазвучали трубы органа. Огромные, летящие звуки наполнили весь храм, музыка, которую Ганс любил, и он вновь почувствовал то, чему не умел найти слова всякий раз, когда сила музыки переплеталась с величиной открывающегося перед ним праздника Рождества Христова. Все хлопоты предпраздничных недель и радости последних дней оставили его, даже новый, любимый Мерседес, и Ганс почувствовал огромную радость, наполненность горячим, сердечным чувством, приятие всего вокруг: людей с их поступками, событий, нарушавших точное течение жизни, как, например, недостроенная дорога, смеющиеся турки в кафе, негр в готическом храме или Ритин акцент...