Во-первых, глава 2, в которой, собственно, и начинается повествование о прокураторе, так и называется/начинается - "Понтий Пилат"/В белом плаще с кровавым подбоем... в крытую анфиладу... вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат.

Во-вторых, советские критики, разгромившие роман Мастера, возражая против попытки воинствующего богомаза и старообрядца протащить в печать апологию Иисуса Христа, предложили ударить не по христианству, а по пилатчине. Не стоит переоценивать советских критиков, которые, несмотря на грозный тон, чувствовали себя обычно не совсем уверенно и говорили не совсем то, что хотели сказать. Следует только иметь в виду, что роман они громили чисто заголовочно. В чем, с их точки зрения, может быть виноват Пилат, только затесавшийся в эпоху Иисуса Христа? Да ни в чем особенном, как ни в чем не виноват хладнокровный и убежденный палач Крысобой или командуюший легионом красавец-легат. Разве что в том, что роман был назван его именем.

В-третьих, сам Воланд счел это обстоятельство потрясающим:

- А скажите, почему Маргарита вас называет мастером? - спросил Воланд.

Тот усмехнулся и сказал:

- Это простительная слабость. Она слишком высокого мнения о том романе, который я написал.

- О чем роман?

- Роман о Понтии Пилате.

Тут опять закачались и запрыгали язычки свечей, задребезжала посуда на столе.

- О чем, о чем? О ком? - заговорил Воланд, перестав смеяться. - Вот теперь? Это потрясающе!

Вот оно, заглавие. "Роман о Понтии Пилате" или лучше "Записки о Понтии Пилате". Чем он начинается и чем кончается, мы уже знаем. И неплохо бы переставить главы - первую со второй.

Главное, четвертое доказательств, которого, разумеется, с нетерпением ждет читатель, однако, еще впереди. Теперь становится ясно, для чего понадобилось М.К. и З.Б.-С. высоконаучное, но все-таки, на первый взгляд, малопродуктивное отступление на тему о названиях.