За день до премьеры приехал Эвин папа Карл Хансович. Но Витька его не видел, он был в школе. А потом Карл Хансович репетировал — и в цирк никого не пускали.

В тот день никто не тренировался. Манеж отдали Кличису.

Сквозь тонкий брезент слышался львиный рёв, гулкое щёлканье бича, крики и какие-то ещё непонятные и жуткие звуки.

Эва вышла из фургончика, увидела Витьку и помахала ему рукой.

— Пойдём погуляем, Витя. Я сегодня свободна.

— Эва, а чего они так рычат? Никогда они ещё так не рычали. Они его не съедят? — спросил Витька.

— Не бойся. Не съедят. Просто не хотят работать. Они лентяи. Ты очень любишь учить уроки?

— Не очень.

— Вот и они не очень. — Эва рассмеялась. — Пошли гулять.

Они спустились к Серебрянке.

— Красивая у вас речка, Витя. Тихая, спокойная. Ты меня возьмёшь на рыбалку?

— Возьму.

Витька тронул Эву за руку, заглянул ей в глаза.

— Скажи, Эва, тебе не страшно там, наверху? — тихо спросил он.

Эва отняла руки и ничего не ответила. Потом стала рассказывать, как они с Яном ловили в Печоре навагу. Вез крючков. Просто привязывали к леске кусочек мяса, и навага так вцеплялась в него зубами, что её с трудом отрывали уже в лодке.

— Такая жадная рыба! Фу! Хищник. Иногда по две вытаскивали. Одна за мясо держится, вторая — за её хвост.

Ребята шли по лугу, и Эва рассказывала, что в этом году она училась в пяти школах и как это скверно — только подружишься с ребятами, глядишь, а уж надо уезжать.

— Но я, видно, привыкла. Я бы, наверное, не смогла жить всё время в одном городе. Затосковала бы, — задумчиво сказала она.

Витька слушал, и ему было очень грустно. Может быть, и не хорошо завидовать, но он завидовал ей тихой безнадёжной завистью.

Он искоса поглядывал на неё и чувствовал себя неуклюжим и глупым. «Ну, что я ей могу рассказать? Как ловить раков? Так ей на это — тьфу! Очень ей, девчонке, это надо. Тринадцать лет сиднем просидел в своём Зареченске. Ничего не видел, ничего не знаю…» — думал Витька.