Тетя Паня не отставала: мол, смотрите, у Насти ведь никакой памяти где пообедает, туда же и ужинать идет. Но Настя уже вошла в подъезд и ковыляла по лестнице - на ногах у нее золоченые босоножки, от матери остались. Как у Олимпии на картине Манэ, думал Миша, очень вульгарно на ребенке. А Настя первой вбежала в квартиру - и на кухню. Схватила банку что там? Тушенка - пожары тушить?
В комнатах Настя увидела стеллажи книг от пола до потолка. Она поняла, что находится на границе неизвестного пространства. Обычно она сразу замечала все выгоды нового места - так пчела-разведчица видит, медоносное или нет вот это поле. Уже и в комнатах пахло пирожками, но Антон ходит и на картины показывает: Пикассо, девочка на шаре, Матисс - танец... А Сонька вообще напевает. Хотелось дать ей в лоб.
Настя моет руки
Кухня. Стол. На нем - пирожки. За столом - Ивановы. Настя моет руки. Она моет их в раковине под струей холодной воды.
- Вчера в это время дали горячую, может, и сейчас дадут? - воркует Света.
- Ты ищешь в социализме закономерностей? Не ищи. Их нет, - отвечает Миша.
Антон же смотрит на Настю, которая моет руки в раковине. Но это ведь на самом деле она моет их в реке. И вот уже Антон видит, как полреки стало коричнево, а Настя все моет и моет, уже вся вода в реке стала коричневая, уже и Волга стала коричневая, а там и Каспийское море почернело.
Девочка из лужи
- Это я лужу перегоняла. Она во-о-он где была, а я ее во двор.
- Пикассо бы умер от зависти, глядя на твои руки. Девочку на шаре он написал, а девочку из лужи - нет, - серьезно заметил Миша.
- Лужа мне нужна во дворе - на плоту кататься...
- Мама, а нам можно - на плоту? - хором спросили Антон и Соня.