— Сядемте… Мне надоело метаться, как маятник… — коротко сказала девушка, глядя в сторону.

Скамейка была в самом конце сада, где почти не было гуляющих, деревья редели, как на опушке леса, и луна светло стояла над их тонкими верхними ветками. Елена Николаевна сидела утомленно, и капризная скука сквозила во всех движениях ее хорошенькой фигурки, нервно постукивающей по земле кончиком ботинка. Офицер сидел прямо, как жердь, поджав под скамейку длинные ноги в лакированных сапогах.

— Ну, — сердито протянула Елена Николаевна.

— А второй раз я был влюблен… — вдруг точно от толчка выпалил офицер.

— В кухарку? — насмешливо закончила девушка и опять нехорошо засмеялась.

— Н… нет… Зачем в кухарку? — удивленно переспросил офицер.

— Да уж так… для полноты переживаний! — зло ответила Елена Николаевна.

— Нет, Елена Николаевна… не в кухарку…

Что-то такое прозвучало в его лихом ответе, что девушка почувствовала легкое угрызение совести и поглядела на его унылую нелепую фигуру серьезнее и мягче.

— А в кого же?

— Видите ли… Я тогда жил в уездном городе… далеко отсюда… И там была одна барышня… Лиза Чумакова… Она только что окончила гимназию, и… и я страшно любил ее!.. Верите, это в романах так говорится, но я за нее пошел бы в огонь и воду!

— Что ж, она красивая была?

— Я не знаю… По-моему — удивительно красивая!

— Лучше меня? — кокетливо спросила девушка. Офицер не ответил. По его длинному бесцветному лицу скользнула тень.

— Ну?

— Что ж… Елена Николаевна… Об этом говорить не надо! — пробормотал офицер с мучительной гримасой.

— Как не надо? Значит, вы находите меня хуже? — жестоко настаивала девушка.

— Нет… как вам не стыдно!.. Вы… конечно… гораздо красивее… — с болью проговорил офицер и потупился.

И почему-то Елене Николаевне стало бесконечно жаль его и стыдно своей легкомысленной жестокости.