- У нас картошка из Голландии, - отвечает дядя Федор. - Мой папа искусствовед. Он по всем музеям на всех картинах картошку высматривал. И увидел очень хорошую на картине Рембрандта. Там каждая картофелина была размером с кирпич. Она очень кривобокая, но очень большая.

- Я читал про эту картошку в художественной литературе, - сказал профессор Семин. - Она так и называется "Рембрандтовская скороспелая". Отдельные экземпляры у нее размером с печатную машинку бывают. Только в ней уж больно кожура толстая. Очисток много. Не навыбрасываешься.

- А мы очистки не выбрасываем. Они как раз нам нужны для коровы и для теленка. Мы еще хотим поросенка завести.

Так они интеллигентно беседовали, пили чай. А девочка Катя портрет дяди Федора рисовала. Очень ей дядя Федор нравился. Портрет получился просто на диво. Он и сейчас висит в городской квартире профессора Семина, Катиного дяди. С названием: "Портрет неизвестного мальчика дяди Федора из деревни Простоквашино. Акварель".

Домой дядя Федор пошел очень серьезно обогащенный знаниями про картошку.

Вечером дядя Федор заметил, что Матроскин что-то больно красиво наряжается. Он матроску свою самую любимую выгладил. Бескозырку чернилами подкрасил. И весь вечер песню распевал:

- Когда я на почте служил ямщиком,

Был молод, имел я силенку.

И крепко же, братцы, в селенье одном

Любил я в те поры сгущенку.

И Шарик все перед зеркалом крутился, все себе блох из хвоста выкусывал. И тоже напевал:

- Я моряк, красивый сам собою,

Мне от роду двадцать лет.

Полюби меня ты всей душою,

Что ты скажешь мне в ответ?

Матроскин говорит:

- Шарик, a, Шарик, давай песнями меняться. Я тебе про ямщика отдам, а ты мне про моряка. Ведь я же из морских котов, из корабельных.

Шарик не согласен:

- Я сгущенку не люблю.

Матроскин предлагает:

- А ты тушенку вставь. "Любил я в те поры тушенку".