- Татьяночка Дмитриевна, не бегите, это несолидно.

- А, опять ты. Почему на урок не вернулся? - Она с размаху натолкнулась на его глаза и едва успела отмахнуться ресницами.

- Тебе что, так хотелось, чтобы я вернулся? - Невозможно даже представить себе, как мерзко он это произнес. Его устами говорила сама мудрая природа, которой надо как-то ограничивать рождаемость.

- Варенников, говорите мне "вы" и ради Бога, отстаньте!

- Я Пельменников. Вы генерала из меня не делайте.

- Ну Пельменников, невелика разница.

- Разница большая, если ты надумаешь за меня замуж идти.

- Женилка уже выросла, да?

- Зачем вот это хамство? Первая перешла на "Ты". Любой нормальный мужчина воспринял бы это как шаг...

- Мужчина?!

- Я мужчина. - Пельмень обиженно поджал губы. - И могу это доказать. Но сегодня я занят. И поэтому наша встреча переносится за завтра. Я предлагаю в шестнадцать ноль-ноль возле "Белой ласточки". Чтобы ты переоделась, накрасилась там, напудрилась, надушилась, может, колготки заштопала... Ладно?

- Знаете, Пельменников, я с мужчинами по злачным местам не хожу. Я сижу дома и проверяю ваши грязные тетрадки. Я ваша учительница. Но не до такой степени, чтобы кроме русской литературы, заниматься вашим сексуальным воспитанием. На это, в конце-концов, есть биолог.

- Да, я же хотел вам сказать, - Его лицо стало по-иному озабоченным, Даниленко нельзя ставить двойки.

- То есть, как это?

- Ну, нельзя. Бабу Клаву потому и выгнали, что она поставила ему двойку в четверти, а он чуть не отравился. У него пуля в голове.

Таня сразу стала вспоминать, кто такой Даниленко.

- Послушайте, Женя, а какой он из себя? Я его как-то не запомнила.

- Его просто не было. Он вообще не ходит.