Когда я читал материалы вашего журнала, у меня возникло не то чтобы чувство протеста, скорее чувство несогласия с наиболее решительными заявлениями, что латиноамериканская литература заскочила чрезвычайно далеко вперед, обогнав все прочие литературы и преподав этим прочим литературам и культурам урок. При этом шла речь об "усталости" прозы Старого Света, Северной Америки и т.д. Перечислялись открытия, сделанные прозой Латинской Америки последних десятилетий, "адреса" ее влияний. Слова об этом - более других - и вызвали мое несогласие.
Я читатель. Меня окружают книги. Они мне нужны, к ним я отношусь просто как человек, а не как литературовед, не как специалист, который занят изучением процесса во всей его временной последовательности. И для меня литература - вовсе не многодневная велогонка, в которой кто-то на каком-то из этапов должен получить желтую майку лидера, кто-то - приз и чья-то команда вот-вот первой ворвется на стадион. Для меня литература - единое целое, библиотека жизни. На одной полке у меня могут стоять Петроний и Гашек. Экземпляры этой библиотеки для меня - объекты общения с кем-то и с самим собой, средство понимания людей, средство самопознания, в них уроки разума и жизни, в них обретение надежды. Сегодня я протяну руку и возьму с полки Распутина, а завтра Монтеня. Этапов велогонки для меня в литературе нет.
Вот слышу об усталости европейской прозы, а я только что перечитал Томаса Манна, и для меня слова об "усталости", пусть и относящиеся к прозе последних лет, уже не важны. Манн оказывается для меня собеседником не менее интересным и необходимым, нежели, скажем, латиноамериканские прозаики. А потому мне и кажется, что "выдача" латиноамериканской прозе "желтой майки лидера" является делом отчасти искусственным и условным (выделяю опять же "Сто лет одиночества" - этот случай на самом деле особый).