Невнятица понятия исламского экстремизма наложилась на старую невнятицу с «деструктивными культами» и породила новый жупел – «религиозный экстремизм». Речь, подчеркнем, идет не о политическом экстремизме (как бы его ни определять), связанном с религией, но о каком-то специфическом феномене, в котором должен унифицироваться и найти свое объяснение общественный вред, приносимый нежелательными религиозными группами и течениями.

11 сентября резко актуализировало проблему (о реакции российских мусульманских лидеров – см. статью «Исламофобия после 11 сентября» в данном сборнике), хотя и трудно усмотреть связь между такими религиозными объединениями, как Свидетели Иеговы или Церковь Объединения (Унификации), и проблемой международного терроризма. Но, видимо, к этому моменту уже устоялась идея специально урегулировать положение «нетрадиционных религиозных объединений», включая общины и организации, ориентирующиеся на политизированный, радикальный ислам.

Новое понятие «религиозный экстремизм» использовалось, как правило, довольно бездумно и не обсуждалось в обществе как таковое. Зато в Министерстве юстиции готовился уже упоминавшийся нами законопроект «О борьбе с экстремистской деятельностью», который должен был включить и специфический «религиозный экстремизм». Хотя этот законопроект после предварительного рассмотрения в аппарате Думы так и не был формально внесен Правительством, имеет смысл его рассмотреть, так как заложенные в нем идеи, несомненно, не исчезнут уже из общественного дискурса.

Законопроект предлагал внести ряд поправок в Закон о свободе совести, в частности, дал юридическое определение «религиозному экстремизму». Вот оно:

Статья 14-1. Религиозное объединение экстремистской направленности