Не вдаваясь в ненужный юридический анализ определения, отметим, что здесь перечислены действия разных родов. Есть действия, характерные именно для политического радикализма (это понятие тоже не имеет четкого значения) – создание вооруженных формирований, пропаганда национальной вражды или розни, призывы к мятежу и т.д. Есть очевидно противозаконные деяния – принуждение к передаче имущества, организованное посягательство на права и свободы, нанесение ущерба здоровью и т.д.

А есть и специфически «религиозные деяния», которые сами по себе не запрещены и даже не описаны законом: «пропаганда человеконенавистничества», «принуждение к разрушению семьи», «нанесение ущерба нравственности», «склонение к отказу от медицинской помощи». И наконец, есть пограничные формулировки. Так, «склонение к самоубийству» – не то же самое, что фигурирующее в УК «доведение до самоубийства».

Понятно, что для пресечения деятельности радикальной религиозной группы, готовящейся к вооруженной борьбе или ведущей подрывную пропаганду, вполне (или хотя бы в значительной степени) достаточно уже существующих законов, так что реально процитированное определение добавляет именно специфические виды правонарушения, характерные, конечно, и для исламистских, например, радикальных групп, но в первую очередь – для новых религиозных движений (НРД). Именно их прежде всего обвиняют в разрушении семей, в религиозных практиках, по ряду оценок, безнравственных или опасных для здоровья. А уж «отказ от медицинской помощи» – это прямо в адрес Свидетелей Иеговы с их категорическим отказом от переливания крови.

При этом не лишним будет напомнить, что все вышеприведенные пункты уже содержатся в ст. 14 Закона 1997 года – как основания для ликвидации религиозной организации или запрета религиозной группы (то есть не зарегистрированного объединения). Эти дополнительные ограничения для реализации свободы совести многими рассматриваются как необходимые, и не противоречат конституционным принципам (ст. 55, часть 3 Конституции):