Сам по себе этот подход вполне правомерен, но, увы, президентский законопроект был изначально напрочь испорчен безразмерно широким определением экстремистской деятельности. Кроме очевидных компонент экстремизма (мятеж и подготовка к нему, терроризм, создание вооруженных формирований и т.д.), закон (вступивший в силу 30 июля 2002 г.) объявил экстремизмом также
деятельность общественных и религиозных объединений, либо иных организаций, либо средств массовой информации, либо физических лиц по планированию, организации, подготовке и совершению действий, направленных на:
…подрыв безопасности Российской Федерации;
…возбуждение расовой, национальной или религиозной розни, а также социальной розни, связанной с насилием или призывами к насилию;
унижение национального достоинства;
…пропаганду исключительности, превосходства либо неполноценности граждан по признаку их отношения к религии, социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности;
…4) финансирование указанной деятельности либо иное содействие ее осуществлению или совершению указанных действий, в том числе путем предоставления для осуществления указанной деятельности финансовых средств, недвижимости, учебной, полиграфической и материально-технической базы, телефонной, факсимильной и иных видов связи, информационных услуг, иных материально-технических средств.
Безусловно, перечисленные деяния предосудительны, а некоторые из них и прямо запрещены Конституцией и/или существовавшими до того законами. Но при этом в Уголовном кодексе одноименные деяния (то же «унижение национального достоинства») являются преступлениями только в случаях, когда они представляют особую общественную опасность: понятно ведь, что существует масса бытовых эпизодов «унижения», никем не рассматриваемых как уголовное преступление.