— А как харчи?
— Ну харч тоже всякий бывает, а больше, то бывает плохо… Случалось, что и рыба тухлая, и капуста прокислая… от этого, известно, и болезнь идет; опять же помещение — землянки; сырость это… Мрут довольно…
— А докторов нечто нет?..
— Дохторов? Известно какие дохтора. Лечут. Говорят — тиф. Это кто поглупей из дохторов… А кто посмышленней, тот сам норовит в подрядец вонзиться, либо лесок доставлять, либо песочек возить!.. Соблазнительно всякому…
— И много умирало?..
— Порядочно… Случалось, в лето из двух тысяч рабочих человек сто умирало, царствие небесное! Сказывают, и больше мрут!
— А больницы?
— Кое-где были; на одном участке ничего себе больница была — инженер-то был человек недурной, а то и так мёрли, без больниц…
— Стало быть, рабочим работа на железных дорогах заработки плохие дает?
— Сами рассчитайте. Положим, получил он всё сполна, — это выходит в год рублей двести — самое большое. Да ведь дают-то дают по малости, урывком больше, и он ее, эту малость, что от подачек останется, либо пропьет, либо прохарчит, и кончится так, что как рабочий пришел, так и ушел ни с чем. Штрафы да прогулы!.. прижимка большая!.. Вот оно что-с! Однако, прощения просим… Станция. Надо поглядеть штукатуров… Мы штукатурной работой балуем!
Американец № 2
— Он вас норовит нагреть, а вы его! Он вас, а вы его! Это и называется соорудить железную дорогу!
Так в откровенной беседе, после двух-трех бутылок доброго вина, объяснял мне истинный, по его мнению, смысл железнодорожного дела новый мой знакомый рядчик, из грамотеев, слывший за выжигу и пройдоху.