Эта мысль Черткова чрезвычайно занимала Льва Николаевича. Она смыкалась с наблюде-ниями над тем, как натужно, как трудно сживаются между собой толстовцы в общинах, как мало тепла дарят друг другу эти люди, вроде бы твердо решившие итти евангельским путем. Все это заставляло задумываться над тем, что, очевидно, город, городская жизнь, городское воспитание с детских лет подавляет в людях простые дружелюбные чувства. А крестьяне?..

Еще в 1881 году Толстой услыхал про тверского крестьянина Василия Кирилловича Сютаева, который отверг церковную обрядность и еще до Толстого выработал жизнепонимание, очень близкое к толстовскому. Сютаев (1819-1892), читавший по складам и вовсе не умевший писать, поразил Толстого своей простотой, добротой и мудростью. Он считал, что всего важнее в человеке его внутренний мир, а не внешнее устроение. Внутренний мир и должен определять наше поведение в мире внешнем. С бедностью и пороками городских окраин он предлагал бороться самым простым способом: брать детей из нищих рабочих семей на воспитание к людям обеспеченным. И хотя сам не был богат, готов был взять двоих воспитанников, чтобы своим примером, своей трудовой, праведной жизнью воспитать доброе потомство России. Не слыхав никогда про марксово "бытие определяет сознание" и марксово же учение о будущем комму-низме на земле, тверской мужик опровергал и то и другое одной фразой: "ВСЁ В ТЕБЕ И ВСЁ СЕЙЧАС". Афоризм этот стал излюбленным афоризмом Толстого. Встречу с Сютаевым считал он одной из самых важных в своей жизни. Встреча эта в частности убедила его в том, что крестьяне в массе своей лучше горожан подготовлены к восприятию евангельской заповеди о непротивлении и всех, за ней следующих. Им не надо насиловать себя, когда речь идет о ручном труде, о жизни среди природы, ибо это их естественное состояние. Постоянная жизнь "на людях" побуждает их к взаимопомощи, дружелюбию по отношению друг к другу. Что же касается церковной обрядности, то в 80-х годах отказ от нее стал среди русских крестьян массовым явлением.