Нет, верим и хотим верить, что г. Тургенев, несмотря на его "Несчастную", на его "Собаку", "Лейтенанта" и "Бригадира" и рассказанного немцам Васю-юродивого, еще не отжил всех лучших сил своих. Становясь определенно на одну сторону, он опять зачерпнет живой воды и поднимет на ней опару и выложит тесто в нечто стройное, в чем снова не без пользы узнают себя и подающиеся отцы и неподатливые дети, которые уже давно бросили "резать лягушек" и берутся за кое-что другое. Последнее бессилие И. С. Тургенева - это прямое следствие его зарубежничества. России нынче нельзя изображать, не живя в России, и тому, между прочим, лучшее доказательство писательница, скрывающаяся под псевдонимом Марка Вовчка. До житья ее в Париже это был если не глубокий, то чуткий и очень симпатичный талант. Все, что она написала за границею, совсем отменилось: дарований как не бывало. По возвращении на родину ею опять написана "Живая душа" - вещь чудовищная по уродливости замысла, бедности содержания и даже по неискусству ее исполнения. Но прошло мало времени, Марко Вовчок окунулась в ходящие ходенем волны нашего житейского моря, и вот перед нами в "Отечественных записках" опять верный и мастерской рассказ ("Записки причетника"). Такова сила жизни, захватывающей и увлекающей чуткую душу и диктующей ей и хваленья и пени.

Дома у нас в литературе опять, кажется, затевается бой, - по крайней мере перчатки уже брошены, и одна сторона подняла свою перчатку, а другой отмолчаться будет неудобно. Доктор Опальный, которому, по замечанию г. Незнакомца "С.-Петербургских ведомостей", "глядясь в зеркало, очень удобно узнать г. Лохвицкого", вступаясь за сего последнего, говорил не совсем почтительно о какой-то известной будто бы ему "шайке" в "Петербургских ведомостях". Те обиделись и выслали против неприятеля своего Незнакомца.