После такой встречи она обыкновенно приходила домой еще более раздраженная и, разбра-сывая свои тряпки, говорила:

- Нам, слава богу, чистоту да красоту наводить некогда. Зато сыты. А эта шантрапа пога-ная только зонтики распустит, а жрать небось нечего. Так бы и окатила из поганого ведра!

Летняя жизнь была самая мучительная, самая тревожная, потому что клались все силы на работу, а результаты еще были неизвестны: могло уродиться, могло и вовсе не родиться.

И в то время как люди могли наслаждаться пышным расцветом зелени, летними лунными ночами, освежительными грозами, Житников переживал только тревогу и страх. Было не до цветов, если представить себе, что освежительная гроза перелупит все яблоки градом: вот тогда и считай, сколько монет из кармана уплыло.

А теперь прослышали, что Воейков хочет продавать землю, и боялись, как бы не упустить и не переплатить лишнего.

Богомольная все ставила свечи, а старуха, подняв палец, говорила мужу:

- Гляди в оба...

VIII

Митеньку Воейкова опять угораздило прийти во время обеда. И опять произошел такой же переполох, что и в первый раз.

- Как нарочно пригадывает окаянный, когда люди обедают, - крикнула вне себя тетка Клавдия, схватывая за углы скатерть. - И живут-то не по-человечески, порода проклятая.

Житников, наскоро утерев рот и седые усы ребром ладони, торопливо вышел на крыльцо встретить гостя и немножко задержать его, чтобы старухи успели убрать всякие следы трапезы.

- Добро пожаловать, - сказал Житников, сняв картуз, и, держа его по своему обыкнове-нию на отлете в правой руке, приятно улыбался.

Митенька, остановившись посередине двора, не знал, куда дальше двинуться, так как направо, на цепи у погреба, бесновалась собака с завешенными шерстью глазами, а налево и прямо простиралась навозная лужа, глубина которой была неизвестна.

- Сюда, сюда, пожалуйте, - сказал Житников, показывая направление, ближайшее к собаке. - Да замолчите вы, нет на вас погибели! Разбрехались, когда не надо.