"Австро-венгерская армия сосредоточивается около нашей границы и может атаковать нас по истечении срока. Мы не можем защищаться. Посему молим ваше величество оказать помощь возможно скорее... Я являюсь выразителем чувств сербского народа, который в эти трудные времена молит ваше величество принять участие в судьбах Сербии".

Так как в такой короткий срок европейские державы не могли успеть выступить посредни-ками в этом деле, то усилия всех дружественных Сербии держав и их послов были направлены к тому, чтобы добиться продления срока.

Но все были уверены, что, несмотря на действительную серьезность положения, дело до войны не дойдет, так как узел, завязавшийся на Балканах, был слишком сложен: в нем сходились нити, могущие одна за другой привести в движение все европейские державы. И пробовать разорвать этот узел оперативным путем значило бы подвергнуться опасности общеевропейского пожара.

Всем казалось, что это пустая угроза со стороны Австрии и что, увидя перед собою Россию в роли защитника маленькой Сербии, она поспешит отказаться от своих требований.

Все это должно было выясниться в тот момент, как только определится позиция России в данном вопросе.

Поэтому общее внимание было сосредоточено на ожидании ответа русского царя.

II

Тяжесть и оскорбительность предъявленных Австрией требований, короткий срок для их принятия и беззащитность маленькой Сербии - все это сразу переменило курс сочувствия русского общества.

Если до появления ноты старый Франц-Иосиф казался жертвой злой судьбы, которая посы-лала на его седую голову одно несчастие за другим, то теперь он в глазах русского общества из жертвы уже превратился в палача.

И все сочувствие разом перешло на сторону Сербии.

Русское общество разделилось на два лагеря. Один, самый многочисленный, говорил, что Россия всегда в числе своих заветов свято хранила помощь и защиту всех угнетенных, что она даже ради своего престижа должна высказаться за Сербию.