Иногда какой-нибудь мужичонка, без шапки, с опаленными волосами, подбегал к горящей избе, отвернув лицо, тыкал в ее огненную стену багром и отбегал обратно.

И тут десяток голосов кричало:

- Не трогай, пущай горит, а то хуже шапки летят.

- Чего ты ткаешь-то?! Ломать надо! - кричали другие, луща семечки.

Кроме хозяев, на пожаре работали только Николка-сапожник и Андрюшка.

Николка, известный своей страстью к пожарам, бегал иногда за несколько верст, лез в самый огонь, командовал всеми и после пожара, весь черный и закопченный, отряхивая рукава, оглядывался и говорил обыкновенно:

- Вот это пожар так пожар!.. Давно такого не было.

Андрюшка, не вдаваясь в специальную оценку, схватывался прежде всего ломать, так как не знал большего удовольствия, чем смотреть, когда прогоревшая и светящаяся насквозь крыша обвалится и рухнет с зловещим треском и ураганом искр.

- Вот грех-то ради праздника господь послал, - говорили в толпе, четыре двора в пол-часа смахнуло.

- Подожди, еще четыре смахнет.

- Очень просто, - говорили стоявшие полукругом около пожарища. - Их бы надо водой поливать или бы войлоками покрыть.

- Войлоками на что лучше!

- Воды опять нету.

- Тут бы надо всем подряд стать от ручья и ведра из рук в руки передавать, вот бы лучше этих бочек.

- Как же можно!

- А то стоят все, словно на представление пришли. Тут бы как взяться всем народом, рас-тащить...

Андрюшка, багром подтолкнув прогоревшую крышу, едва успел отскочить.

- Здорово чешет, - крикнул он, когда от провалившейся крыши ураганом взвился столб искр.

- Гляди, гляди, сейчас верхняя слобода загорится! - кричали те, которые сами стояли ближе к верхней слободе, куда подбирался огонь.

- Небось.

- Тут бы плетень вот надо сломать. А то по плетню пойдет.

- Эх, народ, - говорили другие, - тут бы приняться всем народом, в момент плетень этот раскидали бы к чертовой матери.