Я приподнял поплавок, сделал побольше спуск, червь стал опускаться вниз - тонуть и, не останавливаясь, утащил следом за собой поплавок. Окунь выплеснулся из воды ходко и испуганно, потом рванулся под плот и успокоился только в корзинке.

Окуни были очень похожи друг на друга: размер в полторы ладони, темные полоски и ярко-зеленый отлив чешуи, одинаково резкие рывки под плот. Они садились на крючок один за другим четко и жадно, будто заранее выстроились в длинную и нетерпеливую очередь... Но эта очередь вдруг оборвалась - щучья пасть раскрылась вслед за очередным окунем и уже над водой отобрала у меня и окуня, и крючок вместе с куском лески.

Мелкая, неторопливая рябь поигрывала вокруг плота, среди этой ласковой ряби беззаботно плескались небольшие сорожки... А руки у меня, наверное, тряслись, путалась леска, несколько раз падал на бревна плота металлический поводок. Наконец все готово, на крючке заходил бойкий живец, и тут же вновь появилась щука... Рыбина долго кидалась из стороны в сторону, не желая показаться мне, потом сдалась и покорно вытянулась на плоту.

Следом за щукой живцов стали хватать полосатые страшилища в жестких роговых латах - таких окуней мне приходилось видеть не часто. Их чешуя отливала тем же зеленоватым огнем, что и у других окуней поменьше, но вели они себя куда упрямее, легко крушили мою снасть и уносили с собой в глубину обрывки лески, казавшейся мне до этого удивительно прочной.

К вечеру ятва редела, опускалась на дно, стихал ветерок, появлялись первые полосы тумана, и тут же объявлялись комары. Они сваливались на тебя бесчисленным хищным десантом, и ты, не успев смотать удочки и сложить рыбу в!корзинку, гнал плот к костру, к густому спасительному дыму.

У костра всегда хотелось долго пить чай, настоящий, таежный, с брусникой и сахаром вприкуску.