- Ну, правда - она нужна. На ней все держимся. Только я, мужики, чего-то опять не понимаю. Не могу понять, что у нас в районе делается? Вот ведь сказали - планируйте снизу, пусть колхоз решает, что ему выгодно сеять, что нет. А план не утверждают. Третий раз вернули для поправок. Видно, собрали все колхозные планы, сбалансировали, и вышло - с районным планом не сходятся. А районный план дают сверху. Тут кумекать много тоже нельзя. Ну, и нашла коса на камень. Искры летят, а толку нет. От нашего плана опять ничего не осталось. Вот тебе и правда! Не верят нам.

- Правду у нас в районе сажают только в почетные президиумы, чтобы не обижалась да помалкивала, - сказал бледный Коноплев и бросил окурок в горшок.

Ввернул свое слово и Щукин:

- Правда нужна только для собраний, по праздникам, как критика и самокритика. К делу она неприменима, - так, что ли, выходит?

На лице Ципышева вдруг промелькнула настороженность и какое-то чувство неловкости - казалось, ему перестал нравиться этот доверительный разговор.

- Ладно, руби, да знай, куда щепки летят, - жестко заметил он Щукину. И тут же изменил тон, словно пожалел о своей грубости. - Правда, брат, она есть правда... А вот тебя посади в почетный президиум, ты и перестанешь землю видеть, - сказал и засмеялся, раздувая усы и бороду.

Борода у Ципышева росла не только на подбородке, но и на щеках и за ушами, сливалась с густыми рыжеватыми бровями, нависала на глаза, и когда Ципышев смеялся - смеялось все его лицо, вся борода, а глаза поблескивали откуда-то из глубины волос.

- Был я на днях в райкоме, у самого, - продолжал Петр Кузьмин, называя так первого секретаря райкома. - Что же, говорю, вы с нами делаете? Не согласятся колхозники третий раз план изменять, обидятся. Нам лен нужен. Под лен и лучшую землю отводить следует. А опыты у нас уже были и с кроликами и с травопольем. Сколько людей зря извели. Хлеба не стало - государству же во вред.