- И чего мы боимся, мужики? - раздумчиво и немного грустно произнес вдруг Петр Кузьмин: - Ведь самих себя уже боимся!

Но Ципышев не улыбнулся и на этот раз. Он, словно не заметил, что заливались и Коноплев и Петр Кузьмин, а только на Сергея Щукина взглянул строго, как старший.

- Молод ты еще, чтобы над этим смеяться! Поживи с наше...

Но Щукин уже не унимался. К тому же и Петр Кузьмич и Коноплев были явно на его стороне. Они оживленно подмаргивали ему и продолжали смеяться.

- Вот так и боимся! - сказал Коноплев.

Марфа за печкой молчала.

В контору ввалились два паренька комсомольского возраста.

- Вы зачем? - повернулся к ним Ципышев всем телом.

- Радио хотим послушать.

- Нельзя. У нас сейчас партсобрание будет.

- А нам куда? Тут нас много.

- Куда хотите.

Сказав это, Ципышев оглянулся на своих друзей, словно хотел узнать, одобряют ли они его поведение.

Петр Кузьмич не одобрил.

- Вот что, молодцы, - сказал он, обращаясь к ребятам. - Мы тут провернем партсобрание, поговорим, а потом уж вы занимайте позиции.

Наконец, пришла и учительница, Акулина Семеновна, - молодая, низкорослая, почти девочка. Она устало распутала, сняла с головы серый шерстяной платок и ткнулась в уголок под деревянную полку с приемником. С ее приходом немного оживился и Ципышев. Но это его оживление выразилось в том, что он преувеличенно строго, по-начальнически заговорил с учительницей:

- Ты что это, Акулина Семеновна, всех ждать заставляешь?

Акулина Семеновна виновато посмотрела на Ципышева, на Петра Кузьмича, потом на горшок с окурками, на лампу и опустила глаза.

- Ну... задержалась... в школе. Вот, Петр Кузьмич, - обратилась она к однорукому, - я бы хотела до начала собрания решить вопрос. В школе дров нет...

- О делах потом, - оборвал ее Ципышев, - сейчас собрание проводить надо. Райком давно требует, чтобы в месяц два собрания было, а мы и одного сговориться запротоколировать не можем. Как отчитываться будем?