Гуня улыбается.

- Рэкетир он, рэкетир. - Ира гигикает.

- Ну а что тут такого? Мы ничего плохого не делаем. Хотят зарабатывать пусть платят. Много мы не берем - двадцать тысяч. Максимум пятьдесят.

- Долларов?

- Каких, на хуй, долларов? Мы бы уже все в золоте, бля, ходили, если б долларов. Злотых. Это доллара два примерно. Все по-честному.

Гуня просидел два года в первом классе, потом учился на "тройки", как большинство пацанов. Всегда был тихим - за район не лазил, магазины не грабил. Когда мы были в девятом, у него погиб отец - влез по пьяни в какой-то станок у себя в цехе.

Едем по Строительной. "Хрущевки", две новые девятиэтажки, общага, три старых двухэтажных дома. Из труб химзавода валит сизый дым, ветер разносит его по небу.

Гуня говорит:

- Не, в Польше - заебись. Нас человек десять пацанов ездит, все свои: семьдесят четвертый, семьдесят третий год. Водку дорогую бухаем, жрем по-нормальному. Бананы всякие, хуяны. Пиво немецкое - по пять банок в день, стабильно. Не то, что это - это сцули, а не пиво.

Девушки ржут.

На площади Орджоникидзе народ толпится у красно-белых коммерческих киосков.

- Поехали ко мне на хату, - говорит Гуня. - Посидим по-нормальному, а? Я здесь в центре однокомнатную снял - чтоб не с маткой, а то она мертвого заебет.

Гуня с девушками сидят на потертом кожаном диване, я - в зеленом продавленном кресле. На низком круглом столе - батон, нарезанная мокрая колбаса, литровая "бомба" спирта "Royal" и две больших бутылки лимонада. У окна - огромный письменный стол, вся стена - в книжных полках. В углу бутылки от "жигулевского" и скомканные носки.

Я спрашиваю:

- А чья это квартира вообще?

- Деда одного. Он - профессор или типа того, хуй его знает. Говорит - за квартиру дорого платить, пошел жить к дочке, а эту хату мне сдал.

Гуня разливает спирт в фужеры из красного стекла. Ира и Лена разбавляют его лимонадом. Гуня берет фужер.