- Там тебе, Фекла, пособие вышло за сына, погибшего смертью храбрых. Сходи в сельсовет, получи.

А от мужа все еще нет весточки?

Фекла промолчала.

- Тяжело у нас с уборкой, работать некому, а хлеб осыпается. Помнишь, Фекла, как тебя уважали и почи-тали, когда в колхозе работала? Первой была, - обращаясь к Дуне, говорил старик. - И что с тобой приключилось? Горя-то у всех хватает, на то и война, а ты к лодырям пристала. Худо, баба! Мишутка не похвалил бы тебя.

Фекла чуть порозовела и снова промолчала.

- А. это что за дамочка? - спросил старик, указывая на Дуню.

- Эвакуированная я, из Москвы, - ответила Дуня скороговоркой, чтобы Фекла не сказала что-нибудь неподходящее.

- А сюда-то как попала?

- Ищу тихое место, вот и попала. Может, тут и останусь.

- У нас своих дармоедов вдоволь, - сказал он, выразительно поглядев" на Феклу.

- Я могу работать.

- Вижу, что можешь, а вот захочешь ли? Смотри на свою хозяйку: баба в полной силе, а не работает, душу спасает. А как ты именно к ней попала, может, из этих, из истинных?

- Не знаю, о чем вы говорите.

- А о том, что завелась у нас микроба заразная и разлагает всю дисциплину в колхозе. Ежели ты не из тех, так ладно. Может, и Феклу разубедишь: бабам легче сговориться.

Старик достал кисет, свернул цигарку, но закуривать не стал.

- У вас ведь нельзя курить?

- Грех, - произнесла первое слово Фекла.

- Грех как орех: раскусил, да и нет. Ну я пошел.

Ты, Фекла, заходи, в чем можем-поможем.

Когда старик ушел, Дуня сказала:

- Какой добрыи^старик! О тебе заботится.

- Это колхозный председатель. Искушает, нечистый. Нам от антихриста ничего не надо. Никуда я не пойду.