Вошел моложавый старик в длинном темно-синем одеянии, похожем на городской плащ-дождевик.

Волосы на голове зачесаны назад, а на затылке подстрижены в скобку. В черных кудрях поблескивает седина. Не тучный и не худой, с хорошей выправкой, с круглым брюшком, не очень выпиравшим из-под рясы. "Дородный поп", - подумал начальник.

- Разрешите, гражданин начальник?

- Проходите, садитесь. Чем обязан? Признаться, визит не обычный, люди вашей профессии к нам не ходят.

- И я не пришел бы, если бы наши интересы не совпадали.

- Вот как?! Отец Михаил...

Поп перебил:

- Простите великодушно! Я очень сожалею, что отрываю вас от государственных дел, но ведь и мои вопрос не праздный. Кратко изложу суть дела. Мы. в церкви проводим большую патриотическую работу, молимся за победу над коварным захватчиком, провозглашаем многая'лета народному вождю, по своим способностям собираем пожертвования в оборонный фонд: только наша община собрала почти сто тысяч!

А рядом с нами тaйкoм, из подполья, прикрываясь именем Христа, сектанты, кощунственно именующие себя истинно православными, ведут злостные проповеди и уговаривают верующих не брать в руки оружия, не работать на полях и фабриках, всеми способами вредят Советской власти, и никакой управы на них нет! Куда смотрит власть предержащая?

- Вы чего хотите от наших органов? Ведь вам известно, что мы не вмешиваемся во взаимные распри верующих. Другое дело, если вы располагаете конкретными данными, повторяю-конкретными, о преступной деятельности антисоветских элементов; если вы знаете места, где сектанты укрывают дезертиров, я с большим вниманием выслушаю вас и запротоколирую нашу беседу.

Священник был застигнут врасплох: он либо ничего не знал о подполье "истинно православных", либо не хотел связывать себя свидетельскими показаниями.

- Об этом мне ничего не известно. Они слишком осторожны и глубоко закопались в своих катакомбах.