Не велики шесть целковых, а в хозяйстве в такую пору большая разжива. Вот отчего Сережка так весело идет домой, а ему, Степану, хоть бы и не приходить: невеликую радость принесет с собой. О чем ни думает Степан, а в конце все-таки к Сережкиным деньгам повернет... Это даже испугало Степана, и он несколько раз принимался молиться, отгоняя закрадывавшуюся в сердце черную мысль. Сережка спит рядом, котомка в головах – всего протянуть руку, добыть деньги и потихоньку уйти с ними. Степана даже холодный пот прошиб от этой мысли, и на полатях ему кажется душно – давит его что-то, точно жерновом навалили. Так всю ночь промаялся Степан, а когда рассветало и бабушка Василиса по привычке затопила печку, он слез с полатей и начал собираться в дорогу.

– А Сережку-то што не будишь, Степанушко? – спросила старуха. – Больно он вчера просил тебя, штобы вместе идти...

– Будил, да крепко спит... Один дойдет.

– Умаялся тоже с дорога-то, сердешный, – согласилась старуха. – Ну, ин, пусть отдохнет, а потом и один добежит: не велико место двадцать верст. Да ты што, Степан, туманный какой-то?..

– Неможется, бабушка... Вот пойду, так ветерком обвеет.

Старуха по своему поняла это «неможется», – просто отощал мужик, и конец делу. Едва ноги волочит. Из сил выбился. И другие мужики такие же. Ох, плохо дело.

– Так я Сережку-то разбужу, – говорила старуха, провожая Степана за ворота. – Вострый паренек...

Степан ничего не ответил, а быстро зашагал вперед, точно хотел убежать от мучившей его всю ночь мысли о Сережкиных деньгах. Он ни разу не оглянулся и даже не сказал старухе спасибо за ночлег.

– Нет, неладное что-то попритчилось с мужикам, – вслух думала бабушка Василиса и пошла сейчас же будить Сережку – у ней в голове мелькнуло смутное подозрение относительно целости Сережкиных денег.

Когда Сережка сосчитал свои шесть целковых, бабушка Василиса облегченно вздохнула: напрасно подумала худое про голодного человека...