Дальнейший разговор стал бессмысленным.

А раз говорить не о чем, то к Брату Ладони потянулся народ.

Стоя в очереди под дверью, люди качали головами и вдумчиво припоминали, не было ли какого знамения.

- Может, упала звездушка?!...

Может быть. Брат Ладонь медленно, но верно занимался умным деланием: лечить он лечил, но мало-помалу собрал удивительный кружок почитателей и единомышленников.

Странное это было общество, диковинные люди. Смиренные - и в то же время воинственные, отчаянно гордые - и готовые к уничижению. Поговаривали, что это фанатики, но что есть фанатизм? - всего лишь деятельная форма непрерывной медитации, направленная вовне, а предмет неважен.

Таким предметом сделалось бытие, причудливо понятое как тайное земное существование Божественного Тела, включая отходы его жизнедеятельности ногти, волосы и остальное. Отходам, между прочим, уделялось особенное внимание, и вся затея временами походила на бунт атрибутов, обреченных на забвение. Брат Ладонь поставил долгосрочную задачу: распространить влияние секты на всю Россию, так как в России все это и собралось

- Мы тоже хотим быть помянуты в Божием Царстве! - говорили отверженные. - Не Тебе ли мы послужили, Господи?

Публика подобралась пестрая и оправдывала необычный символизм. Впрочем, Брат Ладонь был строг и следил, чтобы не было перегибов.

- Так и до божьего чирья дойдет! - предостерегал он. - Конечно, любой Господень чирей здоровее самого здорового здоровья... Но наше дело - строить земной, чистый, незамутненный образ Всевышнего. Мы - Божьи члены: руки, ноги, туловище, власы. При всем почитании малого нам следует думать о Совершенстве, его породившем...

Зоотехник, когда был пионером, участвовал в живой пирамиде. Видимо, что-то осталось.

Многие боялись такого буквального овеществления божественных органов, опасаясь развить в себе предосудительное бесстыдство, но зря, потому что в вопросе об этих частях святого тела нет ничего зазорного, и статус божьего кала всяко выше статуса, скажем, какого-нибудь градоначальника.