Неизвестно, куда бы завели Анну Павловну эти горькие мысли, если бы не воротилась горничная и не доложила, что Кирюшка с Марфушкой дожидаются в девичьей.
Через минуту в девичьей происходит обмен мыслей.
Прежде всего Анна Павловна начинает иронизировать.
– Так вот вы как, Кирилл Филатыч! винцо поку-шиваете? – говорит она, держась, впрочем, в некотором отдалении от обвиняемого.
Но Кирюшка не из робких. Он принадлежит к числу «закоснелых» и знает, что барыня давно уж готовит его под красную шапку.
– Пил-с, – спокойно отвечает он, как будто это так и быть должно.
– Именины изволили справлять?
– Так точно, был именинник.
– И Марфе Васильевне поднесли?
– И ей поднес. Тетка она мне…
– А где, позвольте узнать, вы вина достали?
– Стало быть, сорока на хвосте принесла.
Лицо Анны Павловны мгновенно зеленеет; губы дрожат, грудь тяжело дышит, руки трясутся. В один прыжок она подскакивает к Кирюшке.
– Не извольте драться, сударыня! – твердо предупреждает последний, отстраняя барынины руки.
– Сказывай, подлец, где вино взял? – кричит она на весь дом.
– Где взял, там его уж нет.
С минуту Анна Павловна стоит словно ошеломленная. Кирюшка, напротив, не только не изъявляет намерения попросить прощения, но продолжает смотреть ей прямо в глаза.
– Хорошо, я с тобой справлюсь! – наконец изрекает барыня. – Иди с моих глаз долой! А с тобой, – обращается она к Марфе: – расправа короткая! Сейчас же сбирайся на скотную, индеек пасти! Там тебе вольготнее будет с именинниками винцо распивать…