- Я стою за прежнюю редакцию в ее полном составе из шести человек, поспешно сказал Кольцов. Лицо у Ленина дернулось, но он тотчас сдержался и даже взял Кольцова за пуговицу. ("Тоже никогда не сделал бы Плеханов").
- Послушайте, Борис Абрамович, ведь вы разумный человек, - сказал он. Хотел, было сказать: "вы умный человек", но язык не выговорил. - Разве можно работать при такой редакции? Ведь это не редакция, а какая-то семеечка! Вдобавок, почтеннейший Аксельрод за три года ни на одном ровнехонько заседании не был. Сей муж занят своим кефиром или кумысом или чорт его знает, чем он занят. Из него, а паки из Засулич давно песок сыплется....
- Помилуйте, Владимир Ильич! Вере Ивановне всего пятьдесят два года!
- Неужели? Я думал, им по сто пятьдесят два. В "Искре" все делали Мартов и я, всю работу, и идейную, и черную. Вы знаете, что мы теперь с Мартовым на ножах, но я предлагаю ему конкубинат: он, Плеханов и я. Прелесть что за журнальчик создадим!
Кольцов печально покачал головой.
- Товарищ Мартов в трехчленную редакцию не войдет. Он считает, что это было бы неэтично в отношении трех остальных редакторов. И я с ним согласен... Вы большой человек, Владимир Ильич, но разрешите сказать вам, вы человек нетерпимый, - сказал он мягко.
Лицо Ленина исказилось бешенством. У него покраснели скулы.
- Ну, еще бы! Это все у вас говорят: "Ленин, де, нетерпимый". Ерунду говорите, товарищ Кольцов! И партия не дом терпимости!
- У нас может образоваться нечто вроде бюрократического централизма, а это очень нежелательно. Не скрою от вас, в партии уже говорят о вашем "кулаке", я, конечно, этого не думаю, но я...
"Но я болван", - мысленно закончил за него Ленин. Он действительно находил необходимым "кулак" и именно свой. Понимал, что Мартов в самом деле откажется, а Плеханов в работу вмешиваться не будет: будет только давать теоретические советы.
- Ваши "этические" соображения мне совершенно не нужны и не интересны! Вы можете оставить их при себе! - сказал он с яростью. Встал и быстро направился к выходу. Кольцов грустно поплелся за ним.