- Далеко ли рогожки?

- Ничего, сынок, ничего! - бодрил его Устиныч. - Развеет. Верное слово - развеет!.. Не будет грозы, развеет!

Сашутка тоже взглядывал на небо и тоже повторял за дедом тоном понимающего человека:

- Известно, развеет!

Однако туча всплывала и все шире захватывала небосклон; по ней вспыхивали молнии и клубились жидкие, точно дым, облака, седые и грязные. Проворчал гром.

Небесная синева пропадала, встречный ветер пробегал понизу, крутя столбом придорожную пыль; в воздухе посвежело.

- Развеет! - не унывал Устиныч. - Беспременно развеет!

Вспыхнула снова молния, сперва бледная и широкая, потом сразу метнулась она огненной линией в самую середину тучи и прорвала ее с треском и грохотом, и еще раз прорезала - и всю изорвала в мелкие клочья. Эти черные клочья сейчас же побледнели, растянулись, смешались с пробегавшими облаками и сплошь окутали небо...

Пошел мелкий беспрерывный дождик...

Идет он уже час и два, и загрязнил он дорогу, наполнил водой колеи, и некуда спрятаться от него тройке, что скользит и еле ташнтся по пустынному тракту, где только верстовые столбы да канавы... Хлещет дождик Устиныча по лицу, просачивается сквозь накинутую на плечи рогожку, в которой старик сделался похожим на попа в ризе.

- Стойте, ребятушки, запарился! - сказал он, бросая пристяжку.

Несмотря на дождь, он снял картуз и выгер ладонью вспотевшую голову.

- Пусть холодком обвеет... ничего!

- Далеко ль до села-то! - упрекнул его Трифон. - Вишь, церковь видать.

Однако он тоже бросил оглобли и, глядя на задыхавшегося отца, покорно дожидался его, опустив на грудь голову. Остальные терпеливо молчали.

Дождик не унимался.