Есть ход в следующий ярус, но туда "не пущают". Когда мы очутились опять на базарной площади, на душе сделалось легче. Невьянский "базар" бойкое место. Помимо старинного гостиного двора, как мы уже сказали, оперируют десятки деревянных лавок, лавочек и лавчонок. Впрочем, в Невьянске считается населения около 15 000, - значит, есть кому покупать, - да прибавьте к этому окрестные сёла и деревни. И мужик, и мастеровой живут "своим средствием", а собственно завод не при чём. Развились разные мелкие промыслы, и Невьянск является своего рода центром, как маленький городок. Он и напоминает такой город, а кличка завода остаётся только на память о добром старом времени.

- Пробойный народ эти невьянцы! - повторял Василий Васильич, когда мы проходили мимо торговых "рядов", - кто сундуки делает, кто железные вещи, кто железо морозит, кто иконы пишет.

Невьянск действительно является центром кустарной промышленности, невьянские сундуки известны в Бухаре. Это кондовый, ещё старо-новгородский промысел, занесённый сюда раскольничьими выходцами из коренной России.. С ним неразрывно связывается живопись, потому что и сундуки, и вёдра, и подносы нужно расписать. Отсюда только один шаг до иконописи старого пошиба. Невьянские иконописцы известны всему раскольничьему миру на Урале, как Богатырёвы или Чернобровины, хотя это дело сейчас и в упадке. Существует особенный способ покрывать железо лаком, причём получаются такие же узоры, как на замёрзшем стекле: это и есть "мороженое железо", вернее - жесть. Как мне рассказывали, этот способ составляет секрет невьянских кустарей и по наследству переходит из рода в род. Кажется, этот секрет производства заключается в особом приготовлении лака.

На земской квартире нас, действительно, ждал кипевший самовар и запряжённый парой дорожный коробок. Степенный старик-хозяин в длинном сюртуке имел вид настоящего невьянского старожила.

- Ну, дедушка, как поживаешь? - спрашивал Василий Васильич.