Новиков молча пожал плечами, глядя в сторону. Другой вывод заключался в определении Санина как дурного, безнравственного, как понимал это Новиков, человека. Но этого он не мог сказать Санину, потому что всегда, еще с гимназии, чувствовал к нему искреннюю любовь. Выходило так, что ему, Новикову, нравился дрянной человек, а этого, конечно, быть не могло. И оттого в голове Новикова сделалось смутно и неприятно. Напоминание о Лиде было ему больно и стыдно, но так как Лиду он обожал и сам молился на свое большое и глубокое чувство к ней, то не мог сердиться на Санина за это напоминание: оно было и мучительно, и в то же время жгуче приятно. Точно кто-то горячей рукой взялся за сердце и тихонько пожимал его.
Санин молчал и улыбался, и улыбка у него была внимательная и ласковая.
- Ну, придумай определение, а я подожду, - сказал он, - мне не к спеху.
Новиков все ходил по дорожке, и видно было, что он искренне мучится. Прибежал Милль, озабоченно посмотрел вокруг и стал тереться о колени Санина. Он, очевидно, был рад чему-то и хотел, чтобы все знали о его радости.
- Славная ты моя собачка! - сказал Санин, гладя его.
Новиков с трудом удерживался, чтобы не заспорить снова, но боялся, чтобы Санин опять не коснулся того, что больше всего на свете его самого интересовало. А между тем все другое, что приходило ему в голову, казалось пустым, неинтересным и мертвым при воспоминании о Лиде.
- А... а где Лидия Петровна! - машинально спросил он именно то, что хотел спросить, но чего спросить не решался.
- Лида? А где ей быть... На бульваре с офицерами гуляет. В это время все барышни у нас на бульваре
С тоскливым уколом смутной ревности Новиков возразил.
- Лидия Петровна... как она, такая умная, развитая, проводит время с этими чугуннолобыми господами...
- Э, друг! - усмехнулся Санин, - Лида молода, красива и здорова, как и ты... и даже больше, потому что у нее есть то, чего у тебя нет: жадность ко всему!.. Ей хочется все изведать, все перечувствовать... Да вот и она сама.. Ты только посмотри на нее и пойми!.. Красота-то какая!