Гларк сказал:

– Мне это не нравится. На этой дороге никто не появлялся уже много дней.

Он поднялся и потянулся к шесту.

Снибрил застонал. Ему надо было попросить у Писмайра пилюлю… Вскоре возле ворсинок мелькнула тень и метнулась куда-то на юг. Послышался такой громкий шум, что его ощутило все тело, будто по Ковру внезапно ударили со страшной силой. Братья распростерлись, а вокруг стонала и выла буря.

Гларк вцепился в грубую кору ворсинки, подтянувшись, заставил себя подняться и старался, напрягши тело, противостоять бушевавшей вокруг него буре. Высоко над головой трещали и скрипели верхушки ворсинок, и все ворсинки вокруг колебались, как серое море. Сокрушая их на своем пути, летел гравий; огромные камни, булыжники величиной в рост человека, наполовину катились, наполовину летели, гонимые ветром.

Крепко держась за ворсинку одной рукой, Гларк дотянулся другой к брату и вытащил его туда, где было безопаснее. Потом они пригнулись, слишком потрясенные, чтобы разговаривать, а буря грохотала вокруг.

Так же быстро, как пришла, она изменила направление и двинулась на юг, а вслед за этим наступила темнота.

Тишина звенела, как несколько гонгов.

Снибрил поморгал. Что бы это ни было, но оно забрало с собой его головную боль. У него заложило уши.

Потом, когда ветер стих и замер, он услышал стук копыт на дороге.

Звук становился все громче, он быстро приближался, и возникало ощущение, что лошадь напугана и обезумела, как если бы на ней не было всадника.

Когда она появилась, так и оказалось: всадника не было. Ее уши были отведены назад и прижаты к голове, а глаза от ужаса полыхали зеленым огнем. Белая шкура блестела от пота, поводья хлестали по седлу с яростью, соответствовавшей ее галопу.