Санька склонился ниже, жадно всматриваясь в лицо мертвеца.

- Наташа, Наташенька...

Крупный выпуклый лоб, широкие скулы и сильно заострившийся нос были обтянуты коричневато-зеленой кожей. Почерневшие губы застыли в полуулыбке. В темно-синих глазницах вяло шевелились черви.

- Наташа... Наташенька... господи... загнила-то... загнила-то как...

Фонарик задрожал в Санькиной руке.

- За месяц... за месяц... Наташенька... любушка...

Он снова заплакал.

- Я ведь... я ведь... это... я... ве... дь... Наташ... господи... угораздило тебя... а я вот... я вот... люблю тебя...

Санька зарыдал, трясясь и роняя слезы на синий заплесневелый жакет.

- И это... и это... Наташ... я ведь завсегда тебя любил... завсегда... а Петька гад... я ведь отговаривал... работа эта... чертова... гады... сра... ные... я ферму эту хуеву... спалю... спа... лю... бля... к ебе... ни... ма... тери...

Луч фонарика плясал по стенкам ямы.

- А я ведь... тогда и не знал... сволочи... и не написали... а приехал... и... и... не поверил... а теперя... а теперя... а... те... перя... я вот это... это... это! Наташенька!

Он зарыдал с новой силой, потные плечи его тряслись.

- Это они все... они все... га... ды... бля... суууки... а этого... а этого... бригадира я бля убью... бля... сука хуев...

Сверху посыпалась земля.

- Они ведь это... это ведь... а я тебя люблю. А с Зинкой у меня и не было ничего... ничего... а тебя я люблю... люблю... ми... лая... милая... милая!

Санька рыдал, вцепившись в край гроба. Брошенная под ноги лопата больно резала колено. Запах гниющей плоти, смешанный с запахом потного Санькиного тела, заполнил могилу.

Нарыдавшись, Санька вытер лицо руками, взял фонарик, посветил в лицо трупа.

- Наташ... я ведь и вправду не мог. Они мне письма не прислали. А я там был. Там. А тут приехал и говорят Наташку током убило. Я прям и не поверил. И не верю я. Наташ. А Наташ? Наташ! Наташка!