Но сколько ни просила, ни умоляла Фируза, сколько ни проливала слез не могла разубедить Фатуллу.

* * *

Все совершилось очень просто: Фатулла зазвал к себе Алекпера и продал ему перламутровый балабан за 1750 долларов США, а Алекпер в свою очередь продал тот балабан за 2250 долларов своему старому клиенту Мартиниусу Асбьёренсену (имя этого человека Алекпер никак не мог запомнить, и потому, записав на бумажке имя маленького, лысого, пузатого человека, всякий раз, когда говорил с ним, украдкой заглядывал в эту свою шпаргалку), а Мартиниус Асбьёрнсен продал инкрустированный балабан своему клиенту, жившему в Нью-Йорке за 7000 долларов, и таким образом, наконец, старинный перламутровый балабан очутился на столе мистера Блюменталя.

Мистер Блюменталь с первого взгляда влюбился в этот инкрустированный серебром и перламутром балабан, очень внимательно осмотрел его, проверил, из справочников узнал, что в средние века на Востоке мастер духовых музыкальных инструментов Мухаммед ибн Юсиф ибн Муталлиб был таким же несравненным, искусным и заменитым мастером, каким был Страдивари в Европе, и тщательно и досконально обследовав балабан, купил его, ни много, ни мало, за 66.500 долларов и поставил на почетное место в разделе восточных музыкальных инструментов своей коллекции.

В то время в Нью-Йорке начиналась осень...

* * *

Прошла осень, зима выдалась в Нью-Йорке холодная, но и она прошла, наступила весна, но небоскребам Нью-Йорка, воздвигнутым из бетона, стали и стекла были безразличны и осень, и сменившая ее холодная зима, и ранная весна.

В квартире мистера Блюменталя жизнь шла своим чередом, без изменений, прошла осень, прошла зима и теперь проходила весна... потом должно было настать лето, а после опять по порядку: осень, зима, весна... и жизнь все продолжалась бы так в небоскребе из бетона, стали и стекла, в квартире мистера Блюменталя, где ни на миллиметр ничего не менялось...